📜Смысл жизни – работа 

Петр Иванович Шипулин

В 1933 году, спасаясь от голода, покинула воронежскую землю семья потомственного крестьянина Ивана Варсанофьевича Шипулина, чтобы навсегда обосноваться на Кубани в маленьком приморском городке Ейске. Откуда ушли на фронт глава семьи и старший сын Михаил. В семнадцать лет Петр Иванович Шипулин остался в семье кормильцем. На работу было устроиться сложно и только в июне 1944 года его приняли линейным надсмотрщиком радиоузла в Ейскую контору связи, а уже в ноябре того же года, когда все еще полыхала война, проводила в армию Прасковья Ипполитовна и своего среднего сына. На его долю выпала война в тылу, далеко от линии фронта, рядовым сорок третьей запасной стрелковой дивизии Львовского военного округа.

Бесконечные переходы по следам бендеровцев, перестрелки, мелкие стычки и крупные бои с бандитами. Несколько раз дивизия попадала в засады, но и врагам доставалось крепко. Война шла к победному концу, а остатки озверевших банд, прячась в лесах, совершали разбойные набеги на деревни и хутора. Их нужно было выследить и уничтожить.

Анатолий Никитович Макарчук, который был призван в армию в один и тот же день 1944 года и воевал в одной дивизни с Петром Ивановичем, вспоминает: «Это была крупномасштабная операция в марте 1945 года против банд украинских националистов в Карпатах. Мы разгромили курень Бородатого, уничтожили банды начальника школы «Лесовых чертей», «Грозного», «Перемоги». Было много убитых и раненых, 132 бандита взяты в плен. Остатки разгромленных банд бросили оружие и разбежались. На Украине больше не стреляли, наступил мир и покой. После войны я встретился с Шипулиным в Севастополе в экипаже, откуда нас вместе отправили на учебу в Николаев в школу связи Черноморского флота. После окончания школы наши пути разошлись. Меня направили на гвардейский крейсер «Красный Кавказ», а его – радистом на подводную лодку. Следующая наша встреча состоялась в 1955 году на Кубани, когда оба были уже связистами на гражданке. С 1963 года я работал в его подчинении начальником Старощербиновского цеха связи. Много раз в дружеской обстановке вспоминали мы с Петром Ивановичем те незабываемые годы, погибших друзей, говорили о будущем».

История Петра Ивановича Шипулина

Долгой была военная служба Петра Шипулина. До 1951 года прослужил он радистом на подводной лодке, а после демобилизации выбрал на всю жизнь специальность связиста.

– Когда знал человека несколько десятков лет и прошел рядом с ним, а потом и под его руководством долгий трудовой путь от монтера до начальника Сочинского ЭТУС, вспоминать о нем все равно, что рассказывать о своей жизни – так тесно переплелись наши судьбы. Мы понимали друг друга как моряк моряка. Оба прошли нелегкую школу военной службы на флоте, – вспоминает Василий Михайлович Чуриков. В каждом его слове слышалась гордость за сделанное в жизни и горечь забвения. Душу его переполняли воспоминания. Он продолжал:

– Шипулин был начальником Ейского ЭТУС, а я у него главным инженером. Мы строили новые АТС и усилительные пункты, монтировали оборудование, прокладывали линии связи. Были трудности, но было человеческое благородство. Петр Иванович вместе со всеми переносил тяжелое оборудование, раскладывал по кабельростам провода. Он ценил труд, особенно – тяжелый труд участковых монтеров. Единственную в предприятии автомашину «ГАЗ-69» Петр Иванович отдавал монтерам для устранения повреждений на линиях связи и радиофикации. Большой объем работы по телефонизации выполняло строительномонтажное управление, но Шипулину этого было мало. На свой страх и риск (в те времена это запрещалось и было очень опасно) он заключал договоры с «левыми» бригадами и телефонизация шла быстрее, – продолжал Василий Михайлович. – Ради дела он иногда шел на нарушения установленных правил. Это сейчас многое дозволено. А тогда, к примеру, строительство здания на территории ЭТУС в Ейске без разрешения и необходимых лимитов могло стоить Петру Ивановичу партийного билета. Но это делалось. Он ведь начинал с монтера, знал нужду, приходилось и подрабатывать на стороне, чтобы прокормить семью. Жена Мария Тимофеевна не работала, воспитывала двоих сыновей, так что Петр Иванович знал жизнь рядового связиста не понаслышке. Это понимание людских забот, простота и доступность сохранились в нем навсегда. Был он заместителем начальника Армавирского ЛТУ, начальником Ейского ЭТУС и начальником краевого управления связи, а стиль работы оставался прежним: любой связист мог войти к нему в кабинет в любое время. Приемные дни и часы, конечно, были, но не для связистов. Петр Иванович мог поддержать человека в трудную минуту, был очень заботлив и внимателен к людям, защищал своих подчиненных. Но, знаете, при нем была «потогонная система». Петр Иванович не давал ни минуты покоя ни себе, ни всем остальным. Себя он вообще не жалел, но и нас тоже заставлял работать. Давай, давай, давай!.. Его ум постоянно занимала только работа. Он не чувствовал времени, звонил ночью, в праздник. Работа, работа, работа! Василий Михайлович мог еще многое вспомнить. Целая жизнь прошла. Да какая! – Неугомонным был Петр Иванович, любил он связь и не жалел своего здоровья, – закончил ветеран рассказ на грустной ноте.

Не ради своей выгоды высоко поднята им планка

«Есть На свете люди, для которых, кроме работы, ничего не существует, – вспоминает Н.Н. Аракелова. – О них говорят: «трудяга» и на этом заканчивается все, что может быть о них сказано. Но Петра Ивановича увлекал не сам процесс работы, а конечный результат. Его точные решения всегда были целенаправленными. Мне не приходилось его уговаривать ни на одно весомое дело по развитию связи, даже если для этого нужно было обойти установленный порядок. Был у нас ЭТУС в Армавире. Территория его была тесная, помещения по площади скудные. В те годы шло интенсивное каблирование линейного хозяйства края. Обидно, крупное предприятие, решает большие задачи, а размещается в клетушках. Вот меня как-то и «дернуло» сказать об этом Петру Ивановичу, да еще и с подковыркой, мол, и вы там в заместителях начальника линейно-технического узла побывали. Вскоре, возвратясь из очередной поездки по краю, он как бы случайно обронил, что в Армавире за год будет построено новое здание ЭТУС. Это было просто нереально. Титула на его строительство не было, да и стройплощадки тоже. Надо было не только решить все организационные вопросы, но и убедить местные партийно-хозяйственные органы закрыть глаза на строительство огромного здания за счет средств капитального ремонта. Очевидно, постоянные «нельзя», сопровождавшие нашу работу в советские годы, научили нас многому. Дело нужно было делать, а значит, находить пути обхода запретов, скажем, на почти законных основаниях. Деньги капитального ремонта нельзя было использовать на новое стронтельство, но Петр Иванович и «не собирался» строить в Армавире новое здание. На отведенной ЭТУС территории стоял старый полуразрушенный сарай. Это допотопное строение предприятием связи было взято на баланс, а потом «капитально отремонтировано» в двухэтажное просторное здание. Мало кто знает, каких нервов и тревог оно стоило Петру Ивановичу и армавирцам, выполнявшим его распоряжения.

Однажды от текущих дел оторвал меня звонок по моей внутренней связи. Начальник управления просил зайти. В его кабинете за длинным столом сидели руководители ЭТУС, и по их унылым лицам сразу можно было догадаться, что разговор был не из приятных. Касался он длительности устранения повреждений на сооружениях связи. Объективных тому причин было достаточно, но кто с ними в те годы считался? – продолжает Н. Н. Аракелова. – Вероятно, до моего прихода был чисто мужской разговор – стояла гнетущая тишина. Не стану уточнять, у кого все же сдали нервы. Один из руководителей ЭТУС пробормотал: «Попробовали бы управленцы сами заправить аварийные машины, когда в районе бензина нет». И Шипулин взорвался: «Зимой в вашем районе горючего девать было некуда, вот и запаслись бы. Стройте свои бензохранилища, автозаправки. Вы думаете летом, во время уборочной, может быть вдоволь бензина? К следующему сезону каждый ЭТУС должен иметь свой запас бензина. Где вы будете его хранить, вопрос ваш. Вы обязаны обеспечить качество работы сооружений связи, так обеспечьте!» Бензохранилища, без сомнения, появились, началось строительство собственных автозаправок. Что более всего удивляло – начальники предприятий, понимая почти неисполнимость этой и аналогичных задач, не только их решали, но при этом, даже глубоко в душе, уж поверьте мне, не таили на Петра Ивановича обиды. Каждый понимал: не ради своей выгоды высоко поднята им планка, они искали и находили решения. Уровень требовательности Шипулина был на грани невозможного. А вот ответственность он на себя брал без предисловий. Если дал распоряжение и обещал прикрыть, можно было быть спокойным – не даст в обиду. Это чувство защищенности сопровождало работу каждого руководителя. Надежный был он человек. Требовал, но и доверял. Доверял безоглядно, но не слепо. Просто он умел объективно и очень точно оценивать не только возможности человека, его уровень знаний и умение работать, но и его честность и порядочность.

 Весь в работе. Мудрое решение. 

Раньше в подчинении краевого управления связи были подразделения не только электрической, но и почтовой связи. Уровень и темпы развития этих подотраслей были несоизмеримы. В процессы сортировки и доставки писем и газет не только автоматизация, но даже и малая механизация очень слабо внедрялись. Была такая шутка, в которой многое походило на правду. Говорили, что «Почтовые правила» составлял еще Петр Великий. Изменить ситуацию можно было, поломав устоявшиеся представления, то есть психологию почтовиков, которые вполне добросовестно из года в год подсчитывали долю ручного труда в почтовой связи, ничего не предпринимая для ее сокращения. Нужна была новая струя. В подотрасль необходимо было внедрить электросвязистов, не терпящих застоя, которые обязательно начали бы что-то придумывать и искать пути улучшения условий работы и хотя бы частичной механизации производственных почтовых процессов, “Так, в краевом управлении связи появился сначала в должности начальника почтового отдела, а затем заместителя начальника краевого управления связи истинный электросвязист Николай Федорович Савченко. Уютно устроившись в его кабинете, в том самом, в котором много лет проработал Петр Иванович Шипулин, прошу Николая Федоровича, теперь уже начальника (Федеральной почтовой связи, рассказать о том времени, когда трудились все связисты в одном крупном управлении, когда один и тот же оператор в отделении связи принимал телеграммы и выдавал письма до востребования, когда в сельской местности не монтер, а почтальон собирал абонплату за радиоточки. Не удержалась я и от вопроса, как мог хороший специалист электросвязи стать профессиональным почтовиком. Какими мотивами можно объяснить желание возглавить почтовую подотрасль? Не могу не сказать, что так уж сложилось десятилетиями сознание связистов, что почта, которая приносила управлению связи около половины всех доходов, была в связистской семье чем-то вроде бедного родственника – вся трудная и грязная работа была уделом почтовиков. Труд адовый, а сказать о нем нечего. А у электросвязистов построили кабельную линию, сдали в эксплуатацию АТС – звучит! Может, и послышались Николаю Федоровичу в моих вопросах традиционные нотки электросвязиста, но вида он не показал. Он рассказал мне, как однажды встретился с Петром Ивановичем в уютном скверике спецбольницы, где тот проходил курс лечения после сердечного приступа, – продолжает Нинель Николаевна Аракелова. – Это был не кабинетный разговор. Они присели на крашеную деревянную скамью. Зеленые молодые листочки почти нависшего над ними дерева создавали причудливые, беспрерывно меняющиеся узоры. Было тихо и уютно. Незаметно исчезло волнение. Больничная пижама шефа и теплый весенний день располагали к откровенности. Да, состоялся душевный и какой-то почти домашний разговор о том, как плохо обстоят дела в почтовой связи, что нужно ею заниматься людям со свежими мыслями и духом новаторства и что он предлагает, скорее просит возглавить это трудное дело. Отказаться Николай Федорович не смог. Понял все и согласился, бросаясь как в омут в новую, рутинную работу.

– Шипулин, когда был уже пенсионером, часто заходил ко мне, – задумчиво сказал Николай Федорович и продолжил: – О его семье и личной жизни мне мало что известно. Он был весь в работе. Но однажды Петр Иванович с какой-то внутренней горечью поделился со мной тем, что, очевидно, давно мучило его и не давало ни минуты покоя. Уходя на заслуженный отдых, не обзавелся он ни машиной, ни дачей. Не подумал в свое время о старости, было не до того. Считал, что вся жизнь еще впереди и так будет всегда. Оказалось, остался человек один на один со своей болезнью и заботами. За него, отдавшего всего себя делу, было обидно и больно. Были ли у него недостатки? Людей идеальных не бывает. Но что о них вспоминать – они делу не мешали. Долго еще вспоминал Николай Федорович об их совместной работе, а потом… На его лице появилась легкая улыбка, и, стараясь спрятать закравшуюся в сердце гордость за все, что сделано в почтовой связи в последние годы, он несколькими словами сухо и почти обыденно обрисовал современную почту: работает локальная сеть, бухгалтерские отчеты от предприятий края управление давно принимает по компьютерной сети, много производственных процессов механизировано и автоматизировано. Слушая Николая Федоровича и глядя на его почти неуловимую усмешку: мол, не верите, что можно такое сделать в почте, – мне представилась вновь та давняя встреча и больничная скамейка. Далеко в будущее заглядывал тогда начальник краевого управления, отдавая почтовой связи электросвязиста. Мудрое было решение. Оно определило на многие последующие годы путь, по которому пошла самая трудоемкая подотрасль связи.

– Петр Иванович звонил мне два, а то и три раза в течение рабочего дня, – вспоминал Александр Николаевич Сушко в те времена, когда был начальником Каневского ЭТУС. – Впрочем, понятие «рабочий день» было достаточно расплывчатым. Первый звонок раздавался у меня дома где-то около половины седьмого утра, а последний – поздно вечером. Его неизменно интересовало, что было сделано за день, какие есть вопросы. Если ко мне на работу заезжал Петр Иванович на пять-десять минут, то дел мне потом хватало на полгода. Он ничего не забывал, и ввести его в заблуждение было невозможно. Был он уже главным инженером управления связи, звонит как-то и спашивает: сделали ли мы ямы в строящихся гаражах? Да сделали, сделали! Вот память! Столько работы, а он помнит свое распоряжение и, я не сомневался, обязательно проверит.

Трудно подбирать слова о человеке, которого больше нет. Конечно, никто не рассказал бы о нём лучше, чем он сам. Но судьба сложилась иначе. Его нет с нами, однако живы его дела — построенные здания узлов связи, автобазы, кабельные трассы и всё, что он успел создать.

📘Связь на Кубани: вчера, сегодня, всегда… Исторический очерк.- Краснодар “Северный Кавказ”, 2001. – С. 77-85.